Сегодня, 16 июня, ночью на 72-м году ушёл из жизни народный художник Республики Башкортостан, действительный член Российской академии художеств, лауреат премии ЦК ВЛКСМ, премии Академии художеств СССР и премии Комсомола Башкирии им. Галимова Саляма Сергей Борисович Краснов.

Выдающийся режиссёр Никита Михалков, с которым Сергея Краснова связывали многие годы дружбы, в своё время написал: «Имя Сергея Краснова не нуждается в пространных комментариях. Любой, самый неискушённый зритель наверняка найдёт в его произведениях созвучное своей душе. Меня как поклонника его таланта привлекают высокий уровень профессионального мастерства и бурная, неуёмная фантазия».

С самого начала творческого пути Краснов чувствовал на себе внимание деятелей культуры из дружественных «цехов», особенно со стороны поэтов: Евгения Евтушенко, Ивана Жданова, Бориса Романова, Лидии Григорьевой и других. В нём они видели единомышленника, философа-лирика, жизнелюбивой натуре которого всегда было близко романтическое восприятие жизни, почти гриновская поэтика в стремлении к прекрасному «далёко».

Становление творчества Краснова пришлось на так называемые застойные годы. Однако свою родину Краснов сумел увидеть не только в мрачных тонах. Рассеяны по частным собраниям, музеям и культурным фондам его пейзажи-элегии, пейзажи-оды. Остались в памяти их красивые, как осколки рифм, названия: «Ветер с моря», «Август», «С севера на север», «В стране осенних трав», «Архангельское», «Через мирные поля»…

Краснов — дитя города, ранние его работы пронизаны поэтизацией городского быта, он увлечён конструктивным сочетанием промышленных зданий, заводских агрегатов и взметнувшихся в небо корпусов жилых домов. Мотив «нездешности», «самостийности» обыденных, казалось бы, вещей получит дальнейшее развитие в работах 1980-х годов, когда Краснов вплотную подойдёт к выявлению «ирреального в реальном».

Уже в первых его полотнах явственно проступает черта, отражающая направленность личности художника — стремление к панорамному охвату действительности, неприятие любых ограничений в пространстве и во времени. Отсюда использование пространственного ритма крупномасштабных планов («Мир покоя», «Август» и другие картины 1975–1988 годов). Здесь не люди, а пространство природы становится главным героем картин. Оно развивается вдаль, в глубину, и крошечные фигурки людей теряются среди деревьев на величественных просторах земли. Этой экстраверсией объясняются и транснациональная направленность работ Краснова, его открытость Западу и Востоку, прошлому и будущему, страсть к далёким путешествиям.

За десятилетия своей творческой деятельности Краснов зарекомендовал себя как основоположник нового для башкирского искусства направления — интеллектуального. Об этом свидетельствуют и активность авторской позиции, и монументальность, многомерность образов, и острый интерес общественной мысли к поднимаемой художником проблеме личности в истории. Ещё одно слагаемое живописной системы Краснова — использование и переосмысление общечеловеческих, выработанных мировой культурой символов и образов. Судьба живого, его бесценность, его тайна, его уникальность, трагическая обыденность перехода живого в неживое, философия их сосуществования — вот круг тем Сергея Краснова в последние двадцать пять лет. Его экологическая серия — не только знамение времени, но и логическое развитие миропонимания художника: «Вольер», «День воды», «Атомный город», «Сфинкс», «Ода взлетевшему острову», «Тревожный сон рыбы»…

Действительно, картины-импровизации художника посвящены актуальнейшим проблемам современности. Они представляются уникальным фондом памяти и памятников человеческому разуму и… человеческому безумию. Среди них — «Азбука геноцида (1987–1988) — триптих о расцвете и распаде глобальной утопии «общества всеобщего благоденствия».

Излюбленный жанр Краснова — пейзаж. Пейзажи Краснова — это вид из иллюминатора самолета (а иногда и космического корабля). Ещё точнее — это аэропортреты земли периода космической эры. Художник первым привнёс в земную мелодию выставок окрыляющее ощущение свободного полёта. Особенно выделяется «Взлётная полоса», вызывающая почти полную иллюзию преодоления земного притяжения. Серия красновских аэроландшафтов — значительный вклад в это новое направление живописи. Она включает такие известные, тиражированные в альбомах и открытках работы, как «Путешествие», «Дороги, ведущие нас», «Пейзаж» (К вопросу об НЛО)», и, конечно, популярнейшее полотно «Ода взлетевшему острову». Репродукцию «Дорог» в «Огоньке» увидели учёные-астрономы и пригласили Краснова на натуру — в станицу Зеленчукскую, где он и написал картину «Дорога к Ратану – 600».

Природа, в отличие от нас, хранит память о своём родстве с человеком, вот почему природа в красновских работах не просто одухотворена — духовность присуща ей изначально. Отсюда берёт начало тема родства всех форм жизни — от кристалла, камня до человека. Широко варьируется в живописи Краснова мотив оживления скал, камней, ландшафтов, архетипически восходящий к мифам о сотворении вселенной из частей первочеловека.

Эту же тему развивают и многочисленные натюрморты — с сухими цветами, перцами, рыбой и т.п., вырванными из привычного жизненного пространства и утратившими связь с миром растущей, «вечно зелёной» природы («Перец», «Сухие цветы с грушей», «Сухие цветы», « Тайная жизнь полевых цветов», 1983–1991). Эти высохшие (в прямом и метафорическом смысле) предметы молчаливо свидетельствуют о всё уничтожающем беге времени. Ваза или полиэтиленовый мешок играют роль клетки, и растения, помещённые в них, осмысливаются как «вещи в себе» они хранят, подобно пленённым животным, память о прошлом и живут своей тайной жизнью. Отсюда шаг до метафизических композиций, где предметы разных эпох освещаются светом иного мира, проступающим из «трещин», разрывов во времени.

«Боги и идолы», «Сны Евы», «Силуэты исчезающего мира» — серии работ, над которыми художник трудился в последние годы. Эти произведения посвящены совмещению древних культур с цивилизацией. В них он словно стремился высказаться как можно более полно. Полнота высказывания при этом оказывалась тождественной более высокой степени художественности. Сергей Краснов — один из тех живописцев, которые усердствуют, чтобы было показано то, что может быть сказано, и то, что не может. Он искал и находил тонкие места, в которых цвет и свет сильнее слова и звука.

В 2018 году, к 70-летию Сергея Борисовича Краснова, в Башкирском государственном художественном музее им. М.В. Нестерова, в собрании которого хранится самая крупная коллекция его произведений, экспонировалась его юбилейная выставка. В том же году эта же выставка экспонировалась в выставочном зале «Ижад» музея в Уфе. Выставочные экспозиции представили произведения разных лет, которые открывали особенности художественной концепции и творческого метода мастера. Мастера, без которого трудно представить современное искусство России.

Мой друг Сергей Краснов

Выбрав для своего эссе заголовок, аналогичный названию некогда нашумевшего кинематографического шедевра Юрия Германа «Мой друг Иван Лапшин», я намеренно пошёл на это, даже не переживая, что могу в одночасье получить в свой адрес обвинение в плагиате. Ведь когда за плечами дружба, овеянная немалыми и славными годами, а их в нашей жизни с Сергеем Красновым более тридцати, можно рискнуть и не таким! Действительно, что только не сделаешь для лучшего друга и художника милостью божьей — и напишешь о нём, и станцуешь, и даже споёшь в его честь.

Впервые мы встретились в 1980 году в Уфе в стенах Башкирского государственного художественного музея им. М.В. Нестерова, а ещё точнее — в реставрационной мастерской Юрия Тимофеевича Игнатьева. Сергей предстал перед нами сильным, молодым, энергичным, остроумным и удивительно обаятельным человеком. Он только что вернулся в Уфу после завершения стажировки в творческих мастерских Академии художеств в Москве, укрепив и развив свой яркий талант под мудрой опекой академиков Кибрика и Верейского. Для меня знакомство с живым и легендарным Красновым было ни с чем несравнимой наградой судьбы. После этой встречи я ещё больше проникся сопричастностью к высокому искусству: как же, сам Краснов уделил мне внимание и не просто так, а пригласил посетить его мастерскую и посмотреть новые работы!

Что и говорить, имя Сергея Краснова было на слуху — и не только в узком кругу искусствоведов и художников-профессионалов — оно вызывало повышенный интерес у большей части представителей культурной интеллигенции Башкирии. Как тогда было принято говорить, мы очень гордились своим земляком. Репродукции его картин всё чаще и чаще появлялись на страницах журналов «Огонёк», «Юность», «Техника молодёжи», «Творчество», «Художник». В моей библиотеке хранятся альбомы «Молодые художники страны» и «Молодость страны», в которых, наряду с живописью другого известного уфимского мастера Яна Крыжевского, представлены и картины Сергея Краснова.

После похода в его мастерскую, я понял, что имею дело с необычной личностью, великолепным и оригинально мыслящим эрудитом, который без демонстрации своего очевидного превосходства, деликатно направлял мировоззрение собеседника или зрителя в нужное русло, помогая осваивать новые горизонты в весьма мудрёных философских и житейских вопросах. Попав под очарование такого воспитания, я быстро «рванул вперёд» и уже через короткое время смело называл Краснова своим другом и учителем. Как добрый человек, Сергей не препятствовал такому положению дел.

Его мастерские (сначала маленькое полуподвальное помещение на улице Александра Невского, а через несколько лет светлая и просторная боттега на верхнем этаже высотки на улице Менделеева) стали своеобразной «меккой» для продвинутых в культурном отношении жителей Уфы и других городов нашей необъятной Родины. Кто только не собирался под гостеприимной крышей красновской мастерской: художники, учёные, религиозные деятели, политики, музыканты классического и рок исповедания, литераторы, прозаики и поэты, артисты оперной и балетной сцены, режиссёры драматических и кукольных театров, цирковые, деловые люди и простые работяги — всех не перечислить! Мы были молоды, красивы, полны сил и озорства! Нас просто раздирало на части от желания сделать что-то необычное, выдающееся, прославить себя и свой город. Идеи лились рекой, и каждый из нас был невероятно трудолюбивым и чрезвычайно ответственным за выбранное дело.

Я всякий раз удивлялся, как в такой общественной «кутерьме» моему другу удавалось писать совершенные произведения, среди которых практически все «попадали в десятку» не только по оригинальности и актуальности идеи, но и по безукоризненному техническому исполнению. Многие холсты Сергея Краснова того времени до сих пор в моей памяти, и они по-прежнему будоражат сознание своей необычайной энергетикой.

Аура мастерской Краснова помогала быстро становиться на ноги и творчески развиваться тем, кто преданно любит искусство, кто видит в нём основной смысл своей жизни. В этой мастерской я прошёл обучение и стажировку как художник, стал профессионалом, для которого занятия изобразительным искусством, наряду с наукой, есть само ответственное дело. Мнением и советами Сергея Краснова я всегда очень дорожил. В нашей с ним истории было немало совместных выставочных проектов, успешно реализованных в Отечестве и за рубежом. Его полушутливая поговорка «к сожалению, не каждый день пишешь шедевры» до сих пор не снимает с меня напряжение во время работы за мольбертом или за письменным столом.

Я уже говорил, что Сергей Борисович был очень лёгким и обаятельным человеком, что у него был удивительный юмор, не имеющий ничего общего с сарказмом или чернухой. Мой друг никогда и никого не обидел — ни словом, ни поведением. Его пытались обидеть и не раз, но природная доброта и уважение ко всем теплокровным и, в частности, к представителям рода homosapiens, особенно к женщинам (даже художницам — он их по особенному жалел), позволяли Сергею всегда оставаться на высоте положения.

Что сопровождает жизнь любого творческого человека, особенно известного? Конечно же, сплетни и анекдоты. Из них складываются мифы и легенды. Сергей Борисович великодушно относился к подобным россказням, справедливо считая, что от людского ока всё равно не скроешься.

Вот что, правда, то, правда: мой друг — выдающийся русский художник, действительный член Российской академии художеств, народный художник Республики Башкортостан. И это не вырубишь топором, это навечно занесено в Золотую книгу истории отечественной культуры.

Александр Толстиков, академик Российской академии художеств,
член-корреспондент Российской академии наук, профессор,
лауреат Государственной премии РФ, Москва